А вот к Откаленко надо было приглядеться, даже привыкнуть, и все же не всякий проникался в конце концов к нему симпатией. Но от него исходила такая убежденность, твердость и сила, что он добивался главного-ему верили, ему подчинялись, с ним всегда трудно было не согласиться, так он был логичен и скрупулезен в рассуждениях и доводах, И когда Лосев и Откаленко работали рядом, вместе, то необычайно удачно дополняли друг друга. Тем более что и к своей работе приятели относились совсем по-разному, то есть не к конечному ее результату, естественно, а к тем путям, которыми шли, которые выбирали, чтобы раскрыть преступление, — шли споря, не соглашаясь, каждый убежденный в своей правоте. И Цветков подозревал, что именно в этих неутихающих спорах, в этих разных путях заключался секрет их успеха.

Впрочем, и в самых житейских, личных проблемах взгляды их решительно не совпадали.

— В нашей работе, старина, должен быть спокойный и прочный тыл, если хочешь знать, — уверенно объявил Лосев, хотя и с явно лекторской интонацией, но сам как бы вышучивая ее.

— Тебе хорошо. Нашел, понимаешь, свою Светку. Ты еще одну такую найди, для меня, — предложил Откаленко. — Все твои общие рассуждения — результат одной, собственной удачи. «Прочный тыл», — передразнил он. — Любой тыл может вдруг фронтом обернуться. Не знаешь примеров? Игорь явно намекал на свой давний развод.

— А это, — запальчиво возразил Лосев, — одна, и тоже собственная, неудача. Из нее, знаешь, тоже…

На столе у Лосева зазвонил телефон, Виталий рывком снял трубку. Звонил капитан Егоров.

— Лосев? Ну, приезжай к нам по-быстрому. Такие, понимаешь, дела: закачаешься и упадешь.

— Неужто из Житомира ответ поступил? — быстро спросил Лосев.

— Во-во. Так что ждем.

Виталий бросил трубку, вскочил из-за стола и вытянул из старенького шкафа возле двери свое пальто.

На улице было ветрено, холодно и сыро. Под ногами хлюпала вязкая каша из грязи и снега. Снег еще лежал на крышах, низко над ними опустилось тяжелое, серое небо.